Новые имена

Семейные секреты

…Стоя в тумане собственного кошмара, тупо глядя на маленькое сморщенное личико, оглушённая воплями, в которых пронзительно звенело «Мама! Мама!», она слышала проплывавшие в этом тумане слова:

- Ох, Николай, ты сам беды на свою голову ищешь…

…Их дом стоял на самом краю деревни, почти у самого леса, но это был самый хороший дом в посёлке, не считая дома Шурика, – а то был настоящий дворец, за забор которого никому ещё не удавалось заглянуть, но местные бабки клялись, что когда под Новый год ворота по неосторожности распахнулись, на самой середине участка был бассейн, от которого поднимался пар, а в бассейне плескались голые девки.

Их тогда не было, на Новый год они ездили к бабушке, которая была очень ласкова с ней, но довольно холодна с отцом, как ни старалась это скрыть. Впрочем, всё равно было весело, и радовал запах мандаринов и шоколада, а в полночь приходило время разбирать подарки, и всё было прекрасно.

Так, за забор дома Шурика заглянуть не удавалось, но это было единственное такое место во всём посёлке. Соседи здесь, несмотря на разительное неравенство в социальном положении, – у кого-то был кирпичный добротный коттедж, у кого-то бревенчатая развалюха, – неплохо относились друг к другу, а особенно – к ней, Катерине, хорошенькой девчушке, бедняжке, у которой только отец и остался, – мать умерла во время родов.

И ещё отец не рекомендовал заглядывать в подвал, но не запрещал. Правда, дверь туда всегда была заперта на особый электронный замок, – папа зарабатывал деньги, делая разные штучки для безопасности. Он установил всякие интересные замки на все двери дома, – например, комната Катерины открывалась на её и папин голоса. Папа спокойно объяснял, что в подвале – сыро и грязно, там могут быть пауки и крысы, а, главное, – там нет ничего интересного, только какие-то банки да доски, которые нужно выкинуть, но всё руки не доходят. Иногда он даже перекусывал там, но только ночью, и об этом можно было догадаться по тарелкам, которые мокли в раковине, пока не приходила няня, – дочка местного зоотехника.

Катерина верила, потому что отец никогда и ни в чём её не обманывал. Сам он часто спускался в подвал, видимо, разбирал старьё, когда она уже засыпала. Но если бы там было что-то интересное, папа обязательно бы взял её с собой, как всегда, – и в командировки, и в гости. Он даже в лесу ночевал с ней, это было немного жутко, но интересно.

Катерина росла храброй девочкой, – она могла ночью встать и спуститься на кухню, чтобы попить воды, могла оставаться одна, пока отец задерживался в офисе, даже зимой, когда темно. И даже бабушкино ворчание, которое она запомнила, когда они праздновали первый Новый год, который она запомнила:

- Ох, Николай, беды ты себе ищешь, на свою голову…, – не смущало её, потому что ничего плохого здесь не могло случиться. Вот когда на следующий год она пойдёт в школу, и придётся вставать рано-рано, чтобы папа успел подвезти её на своём джипе, – в городе может случиться много чего. Там плохие дяди, опасные машины и вообще, в городе всё иначе. Хотя бабушка очень настаивала на том, чтобы они переехали к ней, кричала и плакала, папа не согласился, и правильно сделал.

И вот они жили вдвоём. Хотя не совсем вдвоём – мир был полон людей и птиц, и прекрасных сказочных существ, а где-то в лесу стоял пряничный домик, в котором жила не злая, а добрая колдунья, которая раздавала леденцы и кукол, но не чтобы украсть и съесть детей, а просто так. Хотя Катерина и без волшебниц не испытывала недостатка в сладостях и игрушках – как говорили при ней, не стесняясь, соседки, отец у неё был ужас какой богатый, поэтому он и работал много. Впрочем, каждый день, не позже восьми, он возвращался к ней, чтобы поиграть, вместе поужинать и поцеловать на ночь. Но сегодня папа задерживался, а няня ушла, – предложив поиграть в «сказочную принцессу», она объявила, что уходит на встречу с прекрасным принцем, а вернётся, как она на это очень рассчитывает, счастливой принцессой, которая выходит замуж.

- Расколдованной? – простодушно спросила Катерина, глядя на свою милую, но внешне неказистую няню, от чего та сильно и резко покраснела, и ушла, хлопнув дверью. Катерина продолжила читать свою любимую книгу, – она не была капризной девочкой и могла спокойно ждать отца в обществе братьев Гримм. Шло время, но отец всё не возвращался, да и няня не возвращалась, а погода портилась. Поднимался ветер, а по тёмному небу всё быстрее летели чёрные рваные тучи, и окна домов в посёлке начали мигать, – наверное, скоро могли «вырубить электричество», как говорил папа, и потом он обязательно говорил, что пора уже поставить генератор, и никогда этого не делал, что бы это ни значило.

«Может, няня и не придёт уже», – подумала девочка, тем более, что такие случаи уже бывали, и захлопнула книгу. Раз так, она сегодня будет хозяйкой дома, разогреет в микроволновой печке курицу и сделает салат из зелёного горошка. Правда, туда входят только зелёный горошек и майонез, но это единственный салат, который она умеет делать сама и папе он очень нравится.
Катерина отправилась на кухню с крайне озабоченным видом, какой умеют принимать только дети, когда им нужно заботиться о взрослых людях.

Выложила на тарелку курицу, достала майонез и горошек, вот только консервного ножа нигде не было. Хотя отец полностью доверял ей, некоторые опасные предметы хранились в каких-то ящичках, которые папа и сам не всегда мог найти.

«Должно быть, они в подвале», – догадалась Катерина. – «Папа как раз там вчера чем-то сильно гремел, я даже заснуть не могла».

Правда, туда не рекомендовалось спускаться, но ведь и не запрещалось.
Напевая мелодию из своего любимого мультфильма «Братц», к которому она сама придумывала новые слова, каждый раз новые, она спустилась по лестнице. И в этот самый момент погас свет.

Какой бы храброй не была Катерина, она испугалась, как любой человек, который вдруг оказывается в месте, плохо ему известном, в темноте. Она вспомнила, что совсем одна дома, и во всём доме темно, и в посёлке теперь темно, и во всём мире уже темно, потому что уже вечер. К горлу подкатил комок, и на минуту почудилось девочке, будто рядом с ней находится что-то страшное, непонятное…

Но папа рассказывал ей о том, что нужно делать, чтобы преодолеть страх. Нужно вздохнуть и сказать себе вслух: «Какая боль, какая боль, Аргентина-Ямайка пять-ноль!» Это заклинание обязательно должно было помочь, и оно помогло, как помог бледный свет мобильного телефона, который оказался в кармашке её юбки. Чувство страха ушло, и, хотя голос девочки на глухой лестнице прозвучал так жалобно, она смогла продолжить путь. Видно было, что красный глазок на замке двери подвала, которая была уже совсем близко, перестал мигать, потому что электричества не было, – отлично, не придётся думать, как же он открывается.

Катя осторожно толкнула дверь подвала – та легко поддалась. С замиранием сердца она вошла в единственную комнату дома, где ещё не была.

Внутри было не светлее, чем на лестнице, но девочке показалось, что густая темнота выпала на неё, как куча старой одежды из шкафа. Снаружи что-то хлопнуло, и она вздрогнула и замерла, ожидая, что сейчас раздастся весёлый голос папы или хотя бы недовольный – няни, но снова стало тихо. Катерине захотелось повернуться, захлопнуть дверь и убежать к себе, а ещё лучше – куда-нибудь к соседям, у которых есть хотя бы свечки. Свечки! Уж они точно есть в подвале, папа их всегда приносил оттуда, так что нужно просто войти, найти свечки и вернуться, и всё!

Она сделала два шага, подсвечивая дорогу телефоном, слабая лента его света выхватывала кое-какие детали: ящик с инструментами, какие-то рамы от картин, железки. Катерина увидела старую шину и почему-то обрадовалась: летом папа всегда крепил на ней верёвки и получались качели. Вот сейчас папа придёт, и…

Сначала Катерина подумала, что видит перед собой огромное зеркало, где отражается она сама, но плохо, потому что темно. Она сделала шаг вперёд, неуверенно подсвечивая, – и отражение сделало шаг вперёд.

Только вот телефона у него в руке и не было.

Да и зеркала не было.

Из огромной пустой рамы на Катерину шагнуло какое-то уродливое чудовище с неё ростом, а, может, и выше, но сгорбившееся, скрюченное, с приплюснутым носом, сморщенной белой кожей, похожей на рыбью, с дикими глазами, заплывшими и мерцающими в слабом свете. Между мелкими жёлтыми зубами его протекала слюна. К ноге его была прикована металлическая цепь, но Катя скорее услышала это, чем увидела, и едва ли приняла это как благо.

Существо тянуло к ней руки с длинными, кое-где обломанными ногтями и что-то хрипело.

Девочка не могла даже закричать, она лишь протянула руки к существу, обороняясь и отступая назад. Нет, она просто спит, это всё ненастоящее, сейчас придёт папа и разбудит и…

Телефон погас, и Катя даже не подумала нажать на кнопку, чтобы он загорелся вновь. Вместо зрения пришёл на помощь слух, и она слышала, как шлёпает по полу монстр и как бряцает цепь, и всё, что можно было сделать, только отступать. Она шла назад, не чувствуя ног, в тугом коконе абсолютного ужаса, когда сзади подвернулась та самая шина, о которую девочка и споткнулась, упав.

Существо, отчаянно хрипя, словно в лёгких его была скорлупа от фисташек, кинулось к ней, и то, что Катерина наконец-то смогла услышать, звучало ещё ужаснее:

- Дочшшшка! Пришла моя дочшшшшка! Я твоя мама, мамочшшка!.. Иди сссюдааа…

Катерина начала терять сознание, чувствуя над собой дыхание чудища, и тут по-настоящему хлопнула входная дверь, и она услышала голос папы, и одновременно с этим включился свет, но для неё оставался только голос, хрипящий «Мамочшкааааа…» и дикие коричневые гнойные глаза, закрывающие всё остальное.

… В себя девочка пришла уже в больнице и крайне ненадолго, но достаточно, чтобы услышать тонкую речь бабушки, прерывистую и обильно залитую слезами:

- Да, доктор! И девочка пошла туда, одна! Потому что этот козёл… простите, доктор, – эта скотина поселил девочку в одном доме с психушкой-матерью! Что? Нет, не наследственное, хотя от этой суки… ох, прости меня, Господи… может, у неё вся семья такая! Да, да, сразу после родов свихнулась совсем, врачи сначала говорили – депрессия, а потом… да сами знаете, какие сейчас врачи… ой, простите, доктор. Я ему сразу сказала: отдай её в психушку, а он: нет, я её не брошу. А ведь зарабатывает неплохо, мог бы и в частную … Я ему говорю: хоть ребёнка не калечь, Николай! До беды тебя это доведёт! А он мне: а вдруг со мной что? Соседи за Катюшкой зайдут, заодно и подвал вскроют… Да и когда-нибудь ей придётся узнать, что с её матерью стало… А я ему говорила, не женись на этой суке, Господи, прости меня, грешную!..

Выздоравливала Катерина уже у бабушки, спала с ней в одной кровати, вздрагивая от кошмаров, но постепенно всё забывалось. Отца девочка больше никогда не видела, да и не интересовалась им, – не могла простить, что он держал это существо у них дома, когда оно могло всегда выбраться из подвала и… Через много лет она узнала, что он запил и повесился в своём полупустом доме.

В остальном жизнь её складывалась неплохо для человека, который столкнулся с таким кошмаром. Она закончила школу, поступила на экономиста, а затем вышла замуж за своего психолога. Он сначала консультировал девушку как интересный случай стресса, произошедшего в детстве, но был человеком неплохим, и разглядел в ней ещё и человека. У них родилась девочка, которую счастливые родители назвали Вероникой.

И всё было хорошо, пока однажды дома не погас свет.
…Стоя в тумане собственного кошмара, тупо глядя на маленькое сморщенное личико, оглушённая воплями, в которых пронзительно звенело «Мама! Мама!», она слышала проплывавшие в этом тумане слова с рыданиями:

- Мамочка, что с тобой? Это же я, твоя дочка! Мамоччшшшшкааа! Я просто хотела пошутить!

Стоя в пустой раме окна, которую должны были сегодня установить в их квартире, Вероника, захлёбываясь, – она действительно просто хотела поиграть, будто она – картина, которая оживает, но мама стояла и не слышала, и не видела ничего вокруг.

(с) Железная Медведица