Новые имена

Что порождает страшный сон?

1 глава. Кукла

Нежное детское воображение, как известно, порождает порой фантазии, не подвластные уму взрослого человека. Всякий может вытащить из омута своей памяти детский страх, засевший глубоко в мозгу и колющий исподтишка тогда, когда представиться ему такой шанс. Страхи давно забытые вечно крадутся за нами, прячутся под кроватью, вселяются в пауков, скребутся на чердаке среди старых игрушек. Они плетут паутины, строят западню… «А ты попытайся от них избавиться! Не думай о них!» – советуют нам люди, но забывают, что и в них самих живет холодный клочок страха, скользкий, шипучий, липкий комок ужаса, залегший на дне сознания… И ты понимаешь, что бесполезно ждать избавления… И кто-то черный, обугленный и зловонный шепчет тебе на ухо леденящим кровь голосом: «Потому что это зло!..»

Отвратительный запах паленых волос, плавленой пластмассы и резины вместе с черным дымом разносился по заднему двору О’Саливанов.
Мать семейства Барбара выскочила из кухни покрасневшая от злости, со спутанными взмокшими от ярости кудрями. Права рука ее сжимала лопаточку с припекшимся сыром, в левой было зажато полотенце.
- Джеймс! – закричала она. – Джеймс Артур О’Саливан, немедленно иди сюда! Иди сюда, несносный мальчишка!
В ответ раздался лишь плач ее младшей дочурки – пятилетней Элисон. Несносный брат Джимми отобрал у нее куклу за то, что та по детской своей глупости не уберегла от маминых глаз его неприличные журналы, подаренные ему вечно сквернословящим дружком Питом. В отместку Джимми сгреб опавшие листья старого дуба, поджег их и кинул игрушку в костер, подпрыгивая от радости, как законченный инквизитор, отправивший в Ад ведьму. А изящное личико беловолосой куколки плавилось и искажалось. Когда костер потух, Джимми вытащил оттуда изуродованный обгоревший, расплавившийся труп блондинки и кинул его в окно сестричке.
- Джеймс! – не успокаивалась Барбара. – Отец высечет тебя ремнем! Я уже который час не могу успокоить Элис!
Но во дворе стояла тишина. Джимми и не думал появляться.
Барбара, в конце концов, решила оставить порку сына на потом и вернулась к рыдающей малышке.
- Ну же, ну же, Элис, моя маленькая лисичка! Ну же, не плач! Джеймс свое еще получит. А тебе мы с папочкой купим новую куклу. Хочешь? Она будет еще красивее, еще наряднее!
- С папочкой… – только и смогла всхлипнуть Элисон.

Вечером отец семейства, Томас О’Саливан, вернулся с рыбалки и хорошенько проучил несносного сына. Но Элисон не стало лучше. Труп сгоревшей куклы ясно стоял перед глазами малышки, изуродованное расплавленное лицо стало воплощением ее кошмаров. Она помнила, как играла с ней, куклой, ее любимой Изабеллой, которую папочка подарил ей на четвертый день рождения, они помнила и то, как сегодня утром она надела на нее новенькое платьице, которое сшила бабуля… А потом прибежал Джимми, глупый толстый Джимми! Он выхватил Изабеллу из ее ручонок и потащил во двор. А потом запахло дымом, Элисон хорошо знала это запах, она помнила, как месяц назад загорелась бабушкина дача, и то, что с тех пор она не видела дядю Роберта. Они была сильно испугана тогда, ощутив впервые запах пожара, увидев огромные пучки пламени, выбивающие стекла и перепрыгивающие на деревья и кустики. И сейчас ей было очень страшно, очень… Она знала, то дым это плохо, что дым – от огня, а огонь- он страшен. Он может облизнуть своим багровым языком бедняжку Элисон, и она превратиться в факел, заплачет и исчезнет. Элисон всегда говорила только «исчезнет», и не потому, что она не знала слова «умрет», а потому, что боялась его произносить. И вот, когда черный кусок расплавленной пластмассы, зашвырнутый через окно, упал на голубой ковер комнатки Элисон, оставив там пятно, малышка поняла, что это «исчезла» Изабелла. Глупый, глупый Джимми принес ее в жертву! И Элисон так испугалась, и так стало ей жутко обидно, что она горько-горько зарыдала, и захлебывалась слезами до тех пор, пока мамочка Барбара и папочка Том не уложили ее спать.

- И пришла она к волшебному пряничному домику в лесу, где жила старуха-ведьма, -  рассказывала ей сказку Барбара. Она еще только начала, но Элисон с первой минуты повернулась на бок и закрыла глазки. Убедившись, что дочка спит, родители на цыпочках вышли из ее комнаты, оставив включенным любимый малышкин ночник.

2 глава. Домик в лесу

Хмурый день опустился на землю туманным облаком, наползли тревожные серые тучи, и из них посылался мелкий и круглый, как манная крупа, снег. Осенний лес был зловеще прозрачен, тоска бродила меж сырыми деревьями, уныло, мрачно завывал ветер. На верхушках деревьев расселись вороны, как стражники в преддверии черной мессы, и читали, читали дьявольский псалтырь, накликая беду. Из под снежной крупы торчали зеленые и бордовые стебли травы, пожухлые листья цвета глины, песка и грязи, куски прозрачного льда. Заледенелая грязь хрустела под ногами.

Элисон, босая, полураздетая, в одной лишь пижамке, бежала по протоптанной кем-то лесной тропинке, старясь не глядеть ни вверх, где на фоне низкого нависшего неба зловеще вырисовывались силуэты стражников смерти, ни вперед, где густой туман скрывал неизведанные ее детской душе страхи. Она не решалась оглянуться назад, потому что ей казалась, будто чьи-то злые глаза смотрят ей в спину. И чтобы не видеть всего ужаса, Элисон бежала, глядя только себе под ноги. Она, такая маленькая девочка, понимала, что, сколько бы она ни звала, на зов ее не откликнется никто: ни папуля, ни мамочка, ни даже глупый толстый Джимми.

Элисон бежала и бежала, и ножки босые ее сбились, и холод пробрал до костей, и ветки, корявые, колючие, ободрали детскую кожу и порвали пижамку.
- Мам… – пропищала Элисон, остановившись. Она вдруг стала отчаянно растирать глаза кулачками, и по щекам ее покатились слезы. Ей было так страшно, так страшно, как не было еще ни разу в жизни.

И вдруг – свет. Какой-то огонек вспыхнул впереди, скрываясь за наползающими сумерками и дымкой тумана. Элисон рванулась с места и понеслась вперед, сворачивая с тропинки, пробираясь меж зарослей шиповника, терновника, меж лапами елей, меж прутьями берез, меж корявыми стволами сосен, перепрыгивая через бревна, запинаясь в корни, о кочки.
Тропа осталась где-то позади, но карканье воронов стало еще слышнее, прямо над головой малышки шелестели черные сверкающие крылья.

Элисон остановилась у заплывшего тиной зловонного болота. Слышалось кваканье лягушек, рассевшихся по выступающим из воды кочкам, звук лопающихся зеленых пузырей, поднимающихся на поверхность из черной мглистой глубины, и ощущалось какое-то движение под кувшинками, под тиной, будто кто-то, привязанный ко дну, пытался вырваться на поверхность.

С одного берега на другой был перекинут хрупкий гниющий мост. И та том, другом берегу, стоял среди надгробий сияющий светом дом. Дом казался обителью добра в этой полной мрака и тьмы глуши, дом возрождал в детском сердечке надежду. Надгробия не пугали, не устрашал переход через разваливающийся мостик, когда тепло и чистота ждали впереди.
Элисон, радостно ахнув, побежала к дому, прямо через ужасающий мост, который крошился под ее ногами.

Преодолев мост, малышка выбежала на поляну и тут же запнулась о что-то холодное, гладкое  и пустое. Это был человеческий череп. Эмили вздрогнула, испугалась, от страха побежала еще быстрее и, достигнув, наконец, светящегося домика, стала отчаянно тарабанить в дверь.
Еще секунда – дверь осторожно отворилась.

На пороге к удивлению Элисон стояла огромная Изабелла, ее любимая, убитая глупым Джимми, кукла, все в том же нарядном платье, такая же красивая, с ясными глазами и белыми волосами, но большая, намного больше Эмили, большая, даже больше мамочки.

- Хочешь, я угощу тебя? – спросила Изабелла сладким голоском.
- Угости. – пролепетала Элисон и перешагнула через липкий, пахнущий шоколадом, порог.
- Вот тебе пряничек!
- А леденец?
- Вот тебе и леденец! – тонкие пластмассовые руки куклы подавали ребенку всевозможные сладости. – Присаживайся, малышка!
Эмили уселась на кровать.

- Элисон! Элисон! – услышала она вдруг из ниоткуда голос брата. Глупый, толстый Джимми! Она не хотела помогать ему. Но он настойчиво звал ее снова и снова.
- Мой брат тут? – тоненьким голоском, поежившись вдруг отчего-то, спросила Элисон у Изабеллы.
- Какой брат? – прошипел в ответ какой-то чужой старческий озлобленный голос.

Элисон повернулась и к своему ужасу обнаружила вместо любимой Изабеллы с широкой улыбкой сгорбившуюся старуху, полулысую, всю в отвратительных бородавках, надменно ухмыляющуюся, закутанную в какие-то лохмотья.

- Где Джимми? – почти прошептала затрясшаяся от страха Элисон.
- Сейчас я его приведу! Я как раз затопила печь. – старуха рассмеялась так жутко, так громко, что вороны за окном, встрепенувшись, зашумев тысячами черных, как одеяние смерти, крыльев на секунду закрыли оконную прорезь, пролетая мимо.
- Зачем? Спросила Элисон, вжавшись в стенку. Она увидела, как преображается светлый домик. Теперь он более походил на склеп, такой же серый, сырой и холодный, но еще и измазанный кровью и сажей.

Старуха тем временем полезла в погреб и вытащила оттуда визжащего, брыкающегося и вырывающегося мальчишку – Джеймса –крепко связанного веревками.

- Джимми! – пропищала Элисон и, соскочив с кровати, кинулась к брату.
- Нужно толкнуть ее в печь! – крикнул Джимми, продолжая вырываться.
Элисон сама не помня как, оказалась у печи, куда спешила старуха. Девочка быстро сообразила, что нужно сделать: затворила дверцу печи, заперев там языки пламени.

- Глупая девчонка! – старая ведьма грубо оттолкнула девочку от печи.
Старуха, разозлившись, бросила связанного Джеймса на пол и доковыляла до печи, чтобы открыть ее, а заодно и поворошить дрова.
- Ножик! – прошептал Джимми, указывая взглядом на стол.

Элисон взяла в руки нож и стала резать веревки, спутывающие тело братишки. К тому времени как глухая старуха, поворошив дрова, повернулась к детям лицом, Джимми, большой, смелый Джимми уже готовился толкнуть ее в огонь. Секунда – и старуха от толчка сильных мальчишеских рук села на край открытой печи.
Как бы не сопротивлялась злая ведьма, вскоре Джимми удалось затолкать ее внутрь, в самую гущу огня.

И тут старуха снова обратилась в куклу, в добрую улыбчивую Изабеллу, и домик засиял, как прежде, и запахло сладостями.

- Изабелла! – заплакала Элисон. Но белое кукольное лицо уже изуродовал огонь. – Изабелла! – Элисон зарыдала и стала растирать глаза. – Изабелла! – пряничный домик, и Джимми, и вороны за окном, и могильные плиты, и человеческие кости – все вдруг расплылось одним серым пятном в ее глазах, темноту заменил свет, вместо пылающей печи перед лицом Элисон заблестели мамины глаза.

- Дорогая! Ты что, плачешь? Элисон, малышка! – мама нежно поцеловала дочку в лоб. – Это был всего лишь сон! А мы с папой, пока ты спала, купили тебе подарок! Погляди! – и Барбара вытащила откуда-то пеструю коробку с нарядной новой куклой в ней.

Шелк кукольного платья сиял перламутром, блестели густые бронзовые волосы, и глаза, зеленые, зеленые, как первая листва, были полны жизни. Но Элисон была не рада подарку. Она убрала игрушку в шкаф и более ее не доставала.

(с) Виктория Александрова