Новые имена

Под маской ангела

- Мам, купи мороженое!
- Нельзя, холодно еще, простудишься.
- Ну, тогда леденцы!
- Юленька, у тебя зубки будут болеть.
Детский взгляд на мгновение становится задумчивым, и пятилетний сборник всевозможных «Почему?» философски выдает:
- Мам, а почему то, что вкусное, обязательно вредное?
- Наверное, потому, что все вкусное готовит Баба Яга, чтобы наказывать непослушных деток… Не вертись!
***
Этого разговора не было. Детское сознание никогда не проведет параллели между вкусным и вредным. Да и не станет мама пугать ребенка сладостями, приготовленными Бабой Ягой. Ведь если все вкусное сделано злыми монстрами, чем тогда поощрять?
Мое детство прошло без страхов. Я не верила в Кощея, Бабу Ягу, вампиров и других чудищ. Однажды старший брат решил поведать мне, что Деда Мороза не существует. Под напором моих вопросов ему пришлось признаться, что страшные монстры – тоже выдумка. Я не боялась темноты, ведь вместе с ней всегда приходили звезды. Даже пауков полюбила после случайно увиденной передачи из серии «В мире животных».
Страх пришел потом, во взрослой, внешне успешной и благополучной жизни. И если бы н надцать лет назад мне кто-то сказал, что сладкие леденцы делают монстры, разочарований было бы меньше. Но осознание этого приходило постепенно, ржавчиной разъедая детскую беспечность, веру в отсутствие темных сил и надежду на хорошее окончание сказки.
Сладкие леденцы этой жизни делают и продают монстры. Яркая обертка, многообещающий аромат, а внутри, в лучшем случае, мусор. Чаще всего – крысы, змеи, тараканы, пауки. А бывает и яд. И все это – под любезную улыбку монстра-продавца: «Вкусно, не так ли? Возьмите еще!»
Городская олимпиада по математике. Мне двенадцать. И у меня второе место. После оглашения результатов – три часа на подоконнике в туалете. Я еще раз решила конкурсные задачи, и теперь уверена в правильности каждого ответа, каждой переменной, знака равенства и запятой.
Бегу в кабинет секретаря жюри. Такая серьезная женщина с честной улыбкой и строгой учительской прической. Она увлеченно рассказывала нам о математике и математиках, о надеждах найти и поддержать таланты. Именно она выслушает меня, поймет, что комиссия ошибочно не засчитала мне решение задачи, и обязательно исправит это.
Она слушала меня очень внимательно. Я почти закончила говорить, когда внезапно открылась дверь:
- Ма, ты скоро?
- Славик, я занята.
Ну, здравствуй, Славик-первое-место. Значит, ма? Понятно. Мне двенадцать, но я не дура. С честной улыбкой, с искренним участием она говорила мне о том, что я тоже победитель, и все хорошо. Я готова поклясться, что в тот момент у нее были клыки, а зрачки отсвечивали нечеловеческой желтизной.
Я шла по бесконечным улицам муравейника, называемого городом, и до скрежета в сердце смаковала соленые леденцы своей почти победы. Сколько их было потом, больших и маленьких леденцов, изготавливаемых монстрами. Безвкусные школьные разочарования, которые воспринимались как громадные пауки-убийцы. Кроваво-липкие леденцы подлянок от родного брата. И горькие, горькие, горькие!!! Горькие леденцы первой любви.
Разговор с секретарем жюри запомнился потому, что тогда я впервые заметила монстра. Потом я стала видеть их везде. Некоторые монстры жрут душу. Другим нужно тело. Большинство довольствуется деньгами. Но суть их одинакова. Это монстры, продающие леденцы, в которых за яркой оберткой скрывается смерть. И неважно, что погибнет после очередной порции: твоя надежда, частичка души или телесная оболочка. Важно, что вокруг тебя монстры.
Причина детских страхов – неизвестность. Ребенок хочет знать все. Когда он сталкивается с темнотой невиданного ранее, появляется вопрос: что дальше? Ответ подсказывают взрослые. Придет злой дядька и украдет тебя… Или съест. Или хотя бы покусает. Напугать легче, чем объяснить. Если ребенок боится монстров, он не полезет в темные чуланы жизни. Управлять испуганным проще. И не только родителям.
Причина взрослых страхов – известность. Теперь ты точно знаешь, что монстры существуют. Осознаешь, что становишься одним из них. Или – не осознаешь. Когда-то пошла в кинотеатр на «ужастик». С экрана рычали чудища, щелкали окровавленными челюстями, за кем-то гонялись. А я смотрела в зал. Короткие вспышки света выхватывали лица сидящих здесь монстров. Испуг, надежда на спасение, вновь испуг, откровенный ужас… Монстры пришли смотреть на монстров. Они снимают фильмы о себе, и называют все это фантастикой. Смешно.
Как жить дальше? Есть две дороги. Либо ты становишься жертвой, заставив себя верить в то, что чудища живут только в детских страшилках, а вокруг тебя – обычные, пусть и несовершенные, люди. Либо ты сам становишься монстром. Правда, есть и смешанная роль. Быть жертво-монстром. Многие так живут. Для одних они – беспощадные монстры, для других – обычные жертвы. Бесконечное неосознанное чередование ролей «жертва-монстр» длиною в жизнь. Но я хочу однозначности и определенности.
Ступор. Не знаю, что делать и как жить. На автомате улыбаюсь монстрам, стараясь уйти от их клыков. Огрызаюсь, если кто-то подходит ко мне слишком близко. Доверяю единицам. Среди них – Пашка. Девяносто восемь килограммов улыбчивого добродушия. Два ласково-голубых солнышка, излучающие столько нежности ко мне с почти двухметровой высоты. С ним можно вновь побыть маленькой бесстрашной девочкой, которая не верит в злых чудищ. Побыть бесстрашной хоть немножко…
Стою у окна. Ночь снова пришла вместе со звездами. С Пашкой я снова могу видеть звезды. Как в детстве… Сегодня я впервые устраивалась на работу. Огромный соблазнительный леденец высокой зарплаты, достойного соцпакета, блестящей карьеры. Но это – потом. Сейчас – рука монстра ползет по моей ноге, цепляясь за колготки. Дорогие колготки, я купила их специально для собеседования.
- Не переживай, я куплю тебе новые. Если ты будешь хорошей девочкой…
Монстр улыбается. В том-то и дело, что хорошей я не буду. Прощай, монстр. Подавись своим леденцом. А таким добропорядочным дедулей показался сначала…
Смотрю на Альтаир. Жаль, что других звезд из Орла не видно. В городе слишком много света. Поэтому здесь видны только яркие звезды. А я никогда не стану одной из них. По крайней мере, не с нынешним подходом к жизни.
- Кыць, что-то ты слишком напряженная сегодня. Расслабимся?
В оконном стекле отразился Пашка. Что у него в руках? Не обманывайся, ты все видишь. Он развалился на диване, такой родной и добродушный. Достал из-под подушки шприц, поигрывает им. Мое молчание воспринимает, как сомнение. Что сделает монстр на его месте? Начнет убеждать.
- Не бойся, от одного раза ничего не будет. Слово даю. Зато улетишь… Улетим вместе. Кыць, ты же хочешь со мной полетать?
Сколько времени нужно человеку, чтобы повернуться на сто восемьдесят градусов? Никчемные доли секунд. Этого мне хватило, чтобы из полунамеков и случайно услышанных фраз сложить целостную картинку. Пашкины высокие заработки непонятного происхождения. Странные звонки, странные встречи. Неухоженная болезненная девчонка, которая поджидала его у подъезда. Он отправил меня к лифту, но я слышала, как она о чем-то его умоляла. Теперь я знаю, о чем.
Моя самая уязвимая часть так и осталась стоять у окна, оцепеневшая от внезапного прозрения. Освобожденная от эмоций телесная оболочка действовала четко. Пять шагов к сумочке. Достать носовой платок. Три шага к Пашке. Когда он успел стать монстром? Улыбаемся. Юль, затравленная у тебя улыбка. Свободнее, увереннее, легче! Вот так. Сейчас расслабимся. Не смотри на монстра, не слушай его, внимание на шприц! Берем через платок. Зачем? Так надо. Взмах. Удар. Потом не забудь сжечь свою одежду. На ней кровь.
Хорошо, что моя самая уязвимая часть не слышала, как лопается глазное яблоко, когда в него втыкают иглу. Это даже не звук. Это вибрация смерти, которую ощущаешь костями, мышцами, внутренностями – всем телом.
Я не видела, когда Пашка стал монстром. Но я наблюдала его обратное превращение. Гримаса боли стерла клыки. Пальцы выровнялись, утолстились и вновь становились человеческими. Вытекающая черная жижа остывала и все больше походила на кровь. После смерти монстр становится человеком. Занятно.
Эй, девочка, засмотревшаяся на Альтаир! Пошли, кажется, в этом мире появилась для нас работа. Отпечатки с оконной рамы сотри…
В убийстве Пашки обвинили какую-то девчонку-наркоманку. Я была на суде. Смотрела на нее скорее с интересом, чем с жалостью. Типичная жертва. Оказалось, у Пашки было много таких. Он активно пользовался своей внешностью, чтобы обеспеченных благополучных девочек делать своими клиентками. И подсудимая – скорее не убийца, а жертва. Так говорил ее адвокат. Согласна, что жертва. За дозу подписала признание. Типичная жертва в мире монстров. В мире, где, благодаря Пашке, я нашла свой путь. Путь Охотника.
Люди снимают фильмы о вампирах и злобных пришельцах. Упиваются книгами о схватках светлых и темных сил. Им так хочется верить, что добро победит. А еще больше – что они сами относятся к воинам Света. Я же просто охочусь на монстров. И верю, что в двухкомпонентной системе (монстр или жертва) всегда можно найти третий вариант. Свой собственный путь.
На моей дороге жизни уже дышит ранними заморозками осень. Под ногами, вперемешку с омертвевшей листвой, черепа моих трофеев. Впереди домик очередного монстра, торгующего леденцами со смертельной начинкой. Он призывно улыбается. Наивный! Он видит маленького белокурого ангелочка в ярко-красном платьице. Пояс бантиком, рукава фонариком…
За десятилетия охоты я отточила и образ, и тактику. Светлые волосы с мягкими волнами – это ассоциируется с доверчивостью. Взгляд – немного исподлобья, будто сомневающийся. Монстры любят поиграть. Им неинтересно, если сразу соглашаешься купить леденцы. Они любят сомневающихся. Чтобы убеждать и убедить, поставив еще один плюсик собственной сообразительности и силе. Одежда – обязательно платье. Это выглядит женственно, а если с рюшами, то еще и по-детски. Кто же заподозрит беспощадного охотника в такой безобидной упаковке?
Маска ангела нужна, чтобы не спугнуть монстра. Чтобы подойти поближе, изучить повадки, и ударить. Один раз, но насмерть. Умерщвлять телесную оболочку не обязательно. Некоторых можно истребить, не убивая физически. В этом мире много монстров. Но я имею преимущество перед всеми ими. Я знаю, что они монстры. Но никто из них не догадывается, что под маской маленькой девочки-ангелочка может скрываться Охотник.
Впрочем, я согласна сражаться на равных. И для самых смышленых монстров оставила одну подсказку. Цвет моего платья. Такой оттенок имеет небо на закате перед ветреным днем. Хотелось еще добавить о цвете человеческих внутренностей… Ладно, обойдемся без чернухи.
Здравствуй, монстр! Как же я рада тебя видеть! Наша встреча – действительно праздник для меня. Ведь сегодня в этом мире станет еще на одного монстра меньше. Ты чувствуешь себя защищенным в своей деревянной лавке. Думаешь, настоящего охотника остановит дохлая летучая мышь, которую ты повесил в паре с черепом над входом? А черепов под моими ногами ты не видишь? Это останки твоих собратьев. Но за лотком с леденцами ты ничего не видишь. Посмотри на мое платье. Его цвет пророчит закат. Твой закат. Пока еще никто не разглядел этой подсказки. Все упорно видят белокурого ангелочка. Вот и ты туда же…
***
Спросите, зачем мне это? Ведь не женское это дело – воевать. Тем более, что с такой маской я достигла бы гораздо большего, манипулируя монстрами, а не убивая их. Отвечу. За лавкой монстра начинается туман, видите? Мне так хочется верить, что, победив этого продавца смертельных леденцов, я приоткрою для себя завесу туманной дымки, и не обнаружу там ни одного чудовища.
Что я хочу увидеть? Пусть голые унылые деревья, верхушки которых можно заметить уже отсюда. Пусть там будет выжженная пустыня, вечная мерзлота, безжизненные камни, и я умру среди них голодной смертью. Но только без монстров. Как в детстве, без монстров. Убивать, чтобы верить.

(с) Юлия Калашник